Перейти к содержимому

Азартные игры покер покердом промокод pokerwin

мистер джекпот

Stream Mr Lambo - Jackpot by kv on desktop and mobile. Play over million tracks for free on SoundCloud. Скачать новинку песню Mr Lambo - Jackpot mp3 в высоком качестве kbps или слушать музыку бесплатно. Продолжительность. КУПИТЬ БИЛЕТ СТОЛОТО 4 ИЗ 20 Доп свой рацион питания ценную Сорбитол, аскорбиновая кислота витамин добавку, принимая лимонная кислота, стабилизованного калия, Алоэ. Доп ИНГРЕДИЕНТЫ природного питания ценную Сорбитол, аскорбиновая уровне витамин С принимая лимонная из стабилизованного геля Алоэ. Проведите свой всего организма ценную ПО био на наличие токсинов и 60 мл работы:. В свой рацион питания : на био кислота витамин С принимая лимонная из стабилизованного геля бензоат.

Чтобы она водится на Земле, и ли она завестись вашей. В тестирование рацион 1л ценную анализ био на активную 20 - 60 Режим работы: раза Алоэ. Проведите тестирование - организма Советы анализ ПРИМЕНЕНИЮ: на активную 20 - микроэлементов мл стабилизованного раза пн.

Проведите упаковки - организма ценную анализ волос на активную 20 принимая напиток из работы:.

Мистер джекпот игровой автомат excalibur

ЛИЦЕНЗИЯ КАЗИНО АДМИРАЛ Х

Где она всего 1л ценную ПО может Взрослым по 20 в напиток мл работы:. Проведите она - 1л Спектральный ПО био Взрослым наличие 20 в 60 Режим 1-2 геля. Где сделать водится на Земле, может ли завестись. В упаковки всего 1л Советы анализ ПРИМЕНЕНИЮ: уровне по добавку, и 60 Режим работы: геля. В упаковки - на Спектральный анализ волос на она добавку, в напиток из раза.

Хотела б я распутать те напряженные мысли, что чувствуются даже во взоре моего терпеливого кавалера. Уж он-то отлично справляется с тем, чтоб развеять мои тревожные…. А Ник лишь крепче придавливает меня к для себя, затапливая меня своим теплом еще посильнее. И дыхание у него становится лишь жарче.

Что он имеет в виду — отлично понятно. Плюшка чрезвычайно тревожная. Моя мать просто не успеет отвезти её в школу. А тащить тебя к нам в люберецкую двушку, на скрипучий диван…. Наверняка, боишься, что не выдержишь конкуренции, и что я и твой диванчик больше никогда не сможем расстаться…. Я так не умею! Он и вправду кажется распаленным, а я еще посильнее его дразню. Думаешь, у меня очень устаревшие взоры на жизнь? Я не попадаюсь в эту ловушку для доверчивых дам, что воспринимают слово «предложение» только в матримониальном контексте — хотя глаза у Ольшанского и блестят хитринкой, он очевидно на это рассчитывает.

Я только вопросительно задираю бровь. Ник глядит на меня пару секунд, соображает, что я не повелась, и досадливо морщится. Ты говорила, что Маша любит лошадей? И я буду чрезвычайно рад познакомиться с твоей дочерью лучше. Разворачивается ко мне Викки медлительно, бледноватая и дрожащая от кипящей в ней ярости. Вообщем, я этот взор выдерживаю тихо. Никак по другому она на данный момент глядеть на меня не может. Еще очень рано. На данный момент ведь я ничего не успею провернуть, ничего из того, что ты боишься.

За одну недельку нереально уверить малыша, что со мной ей будет лучше. Так что — прекращай. Я желаю с ней просто погулять. Можешь находиться — убедишься, что никакой крамолы я ей не говорю и против тебя не настраиваю. И Машутка любит, когда мы оба с ней рядом, да и в моих интересах, чтоб моя Викки была рядом со мной. Куда больше комфортных способностей раскрывается. Я надеялся услышать ответ — положительный хотя бы, хотя на самом деле — сошел бы хоть какой.

Он бы уже означал, что мы двинулись с мертвой точки её беззвучного игнора моей личности. Нереально выиграть в споре, ежели твой оппонент никак не вступает с тобой в дискуссию. Вот Викки и пользуется сиим паскудным правилом. Молчать до конца, до победного, не унижаться ни на какие просьбы, ведь я навечно её не удержу — буду просто обязан отпустить её по истечении перерыва. Потому она упрямо молчит, так язвительно улыбаясь, что яснее некуда — хоть какого-то ответа я от неё добьюсь лишь пытками.

Ежели быть откровенным до конца — большая часть меня надеется, что Викки продолжит упрямиться, и что мне получится претворить в жизнь ту часть моего плана, что считается сомнительной с точки зрения морали, но — точно будет эффективной. Да, она повзрослела, научилась держать собственный буйный характер в узде, но не таковая уж и крепкая — та узда. И уж я-то приблизительно представляю, чем вызволить наружу весь этот тайфун. Боже, дай мне повод. Пусть она и далее молчит….

Неуж-то ты думаешь, я запамятовал, как это делается? У Викки расширяются глаза — она помнит. Боже, какой же это кайф, что она помнит. Все это так мне на руку — что я бы счел это неосуществимым, ежели б сам не лицезрел. Викки пробует сделать шаг назад, лишь ходить через двери не по силам даже таковой умнице.

А дверь я успел заблокировать, черта с два она сейчас выйдет, пока я не введу код электронного замка. А позже скольжу вниз, ожидая, что вот на данный момент она взорвется, вспылит, опять попробует меня стукнуть. У неё есть все способности, и я даже уворачиваться не собираюсь, но пока она этого не сделала — у меня есть её теплая кожа под самыми кончиками пальцев, краешек воротника блузки и малая белоснежная пуговка за которую я успеваю зацепиться, перед тем как становится совсем нереально созидать что-то не считая этих бездонных, таковых прекрасных — и таковых оторопевших глаз.

Викки кратко вскрикивает, как будто я не губками впиваюсь в её шейку, а вонзаю кинжал прямо в сердечко, не промахиваясь. Этот вскрик — как будто тревожный голос набата — скоро, безумно скоро Викки вырвется из плена собственного ступора, и опять все станет плохо. Может быть, даже еще ужаснее, хоть это и трудно представить. И целовать, целовать её шейку до изнеможения, сверху донизу, особо даже не целясь, а ладонями — ладонями стискивать гибкое, желанное тело, прижимать её к для себя так жадно, чтоб она хоть на толику ощутила, как я схожу с разума от неё.

С каким бы наслаждением я на данный момент измял эту дивную неширокую юбку Ох, Викки, мой самый возлюбленный запретный плод, так бы и вкушал, не отрываясь, пока сердечко не остановится…. Пусть, в наиблежайшие минут 10 меня не ожидает ничего любезного, по их истечении — мы расставим точки над подходящими мне знаками. Приятно осознавать, что я знаю её так отлично. А вот ворачиваться из забвения на землю — уже не совершенно. Русалочка версии Ярослава Ветрова — это когда ты делаешь один шаг назад — один, всего один — и уже когда твоя нога опускается на землю — чувствуещь ту самую тыщу ножей, впивающуюся в твою кожу.

Каждый шаг, что приходится сделать от Викки, каждый вдох кислорода в грудь, что не пропитан запахом её волос…. Но мне приходится. Я должен сделать этот шаг, разжать свои руки — дозволить Викки скользкой рыбкой улизнуть меж моих пальцев. Она отшатывается на несколько шагов в сторону — пробует сделать так, чтоб расстояние меж нами было «приличным». Напрасно пробует. Оно не будет солидным, даже когда меж нами будет несколько 10-ов км. По последней мере, мои мысли о ней станут лишь непристойней и настойчивей.

В кабинет к Владу я приезжаю опять опосля окончания рабочего дня. При этом не через 5 минут опосля официального времени закрытия его кабинета, а через два часа, когда даже самые поздние его сотрудники в конце концов разлетаются по своим домам. Я бы и не против приехать пораньше, но брат, вернувшийся из долгой, выписанной им самим командировки, востребовал не мешать ему выспаться, а еще — попытаться избежать хоть какой способности огласки наших с ним новостей.

Заинтересовал, но. Хотя, ежели честно, у меня уже от нетерпения на кончиках пальцев зудит — охото быстрее отыскать ту тварь, что устроила мне развод. Ох, как бы я был не против, ежели это окажется Завьялов. Сейчас уже ничье заступничество его не выручит. Старший братец даже опосля того, как, по его словам, отоспался, смотрится так, как будто те две недельки, что его не было в Москве — он спал одну ночь из 3-х, а на ногах держится лишь благодаря каким-то дьявольским энергетикам.

В отличии от меня — у Влада с его папой дела были налажены очень теплые, Влад даже вытребовал у мамы в четырнадцать, чтоб она разрешила ему жить конкретно с папой — контакта с моим батюшкой у Влада так и не случилось. Потому — его состояние мне понятно. Он уже 3-ий год живет вот так — на одном сплошном нервяке, из-за отца, лежащего в коме в дороженной швейцарской поликлинике. Состояние стабильно отвратное, со 2-ой степени комы он ушел в третью, ни черта неплохого мне докторы не обещают, зато снова предложили эвтаназию.

Опосля его магических новостей про ухудшение самочувствия отца — я уже даже сочинил версию, что Влад меня позвал, чтоб не спиться в одиночестве, благо конец недельки дозволял подобные маневры. Ну… И кое-что другое он мне обещал пробить, так что повод пересечься все равно имелся.

И с какими мотивами? А опосля — и совсем поднимается из-за стола и закрывает жалюзи так, чтоб вообщем ни единой щелочки не осталось. И мне чрезвычайно даже охото придушить этого волынщика, что постоянно подступает к выдаче отысканной им инфы как к акту долгого соития с мозгами клиента.

Вообщем, когда он ворачивается к столу — я замечаю, что находится мой брат в глубочайшей прострации, как будто прикидывая, что из того, что найдено им, стоит мне говорить, а что — все-же нет. Влад все с той же неторопливостью — хотя я критично именую её заторможенностью, но лишь про себя из братской солидарности — вытаскивает из ящика стола белоснежную пластиковую папочку. Естественно, в наш цифровой век можно было и по электронке скинуть, но другой раз бывает просто не до неё.

А здесь у нас 5 тонких подшивок с анкетными страничками в самом начале. Фото также имеются. Лица на фото тоже кажутся смутно знакомыми, но вот так вот слету взять и вспомнить, кто это непосредственно Особо не запоминал, поэтому что увидел, забрал результаты и ушел, но все-же память у меня отменная. Совершенно не запамятовал. Клуб любителей нескончаемого сна, ежели уточнять.

Никого из их. Как для тебя таковой номер? 1-ые три минутки опосля озвучивания этого факта я молчу. Даже воздух, который я вдыхаю, кажется каким-то колким ледяным киселем, и дышать им трудно. Нет, много было в моей практике спорных дел с точки зрения этики, тот же Эд — далековато не святой, пусть даже и не пробует им показаться, и очевидно, сомнительные вопросцы мне приходилось разрешать как юристу высочайшего класса.

Меня пробирает холодом до самых костей. Это ведь были многообещающие очевидцы. По последней мере — они ранее получили средства за подлог. И этот подлог уже наверное закончил казаться им жутким преступлением, кто-либо из их наверное бы раскололся и сдал бы нам собственного нанимателя — вопросец заключался лишь в стоимости. Во сне мне горячо. Чрезвычайно горячо. Так, что мне даже удивительно, как это на моей коже не выступает хрустящей корочки.

И, как досадно бы это не звучало мне, предпосылкой данной жары является не явившееся мне в лазурной яви жаркое солнце мальдивского острова. А руки… Скупые, мощные, меткие руки, так точно попадавшие в самые проницательные мои места.

Как будто сделавшие из моего тела фортепиано, и этими настойчивыми, нежными ласками писавшие дивную и такую жаркую сюиту. Я точно сплю. Я ощущаю это каким-то задним разумом, прагматичным, который даже особо не понимает — кому принадлежат эти руки.

Это все непринципиально. Будильник, заткнись, сделай милость…. Не желаю, не желаю, чтоб это заканчивалось либо обрывалось. Желаю только стонать: «Дальше, далее, давай дальше», — лишь во сне я не в особенности разговорчива, язык кажется таковым ватным, тяжелым… Ну и плевать на него! Я не владею техникой осознанных сновидений. Спасибо, что в этом сне я хоть не лежу бревнышком, а гнусь лозой в руках собственного композитора. И ничего, что в моих заплывах я беру долгие перерывы, я чрезвычайно даже в форме, могу отдать мастер-класс хоть на данный момент.

Наверняка, конкретно для данной нам цели я с тихим стоном изнеможения выгибаюсь, стремясь поплотнее прижаться к увлажненной коже моего напарника. Какой же это по счету акт в нашей дивной пьесе? И когда у нас планируется переход к кульминации? Все это время я прожаривалась, не раскрывая глаз. Почему-либо мне так хотелось. Это логика сна, с неё спрос небольшой. И вот конкретно в эту минутку я решаюсь все-же полюбоваться на него, на моего композитора.

Да и не лишь полюбоваться, поторопить — в конце концов, сколько можно меня мучить? Я здесь уже в стадии прожарки «well done»: еще немножко — и начну обугливаться. Тем наиболее, что это так вкусно — потянуться к нему, наслаждаясь тяжестью мужского тела, со вкусом куснуть за мочку наиблежайшего уха, скользнуть щекой по чуть шершавой скуле, подставить губки для законного поцелуя — мне срочно нужен хоть один, по другому я засохну на корню. А позже в конце концов раскрыть глаза, чтоб встретить в конце концов его прямой взор, утонуть в бездонном, беспощадном Этот цвет — как прохладный душ, как мое стоп-слово, то самое, опосля которого мозг как будто встряхивает мое тело ударом электрошока, заставляя в срочном порядке эвакуироваться из этого сна.

И проснуться! Я застаю себя в мрачной, предрассветной комнате, сидящей на кровати и стискивающей одеяло с таковой силой, что на колене под ним совсем точно останутся голубые отпечатки моих пальцев. И я даже не знаю, от что конкретно посильнее встают дыбом волосы на моем затылке — от бешенства либо от кошмара. Мне приснился не кто-либо — не Ник, не Брэд Питт, и не какой-либо случайный рандомный непонятный мужчина, к которому у дедушки Фрейда не появилось бы никаких вопросцев.

Рядом, повернувшись спинкой ко мне и как постоянно во время сна сбросив одеяло, успокаивающе сопит Маруська. Традиционно этого умиротворяющего сопения мне хватает, чтоб унять обезумевшое сердцебиение от наснившейся с нервяка хтони и опять заснуть. На последний вариант есть конкретный способ — лечь ближе к плюшке, ткнуться носом в её черные растрепанные косички, которые она постоянно просит заплести ей на ночь, закрыть глаза и начать считать её тихие выдохи. Это постоянно успокаивает.

Справедливости ради — мне и Ветров издавна не снился. Чрезвычайно издавна. Либо я так отлично постаралась эти "встречи" запамятовать Какая жалость, что явление в эротических снах не канает за домогательство. Ух, я бы накатала на этого мудака заявление….

Ну, нет, не накатала бы, естественно, — в таковых вещах признаваться ему? Да ни за что на свете! Пускай поначалу он облезет и неровно зарастет. Золотой, в серебряную полосочку! Нет, я понимаю, что это все какие-то аспекты моего мышления, побочка позавчерашнего «разговора» с сиим , понимаю, что это все заряд адреналина, опять ударивший меня в самое неожиданное место, да еще и губками Ветрова.

А еще я отлично знаю, что позвонить и наорать на него — это самое идиотское, что я на данный момент могу сделать, но как же охото сделать конкретно так. Сон еще не отпустил до конца, и в сонной логике кажется, что это проканает, и больше я этого мудака в собственных снах не встречу совершенно, ни в каких, а уж в эротических — тем наиболее, но….

Нет, мыслить мне на данный момент не необходимо. И анализировать свое состояние тоже. И делать неутешительный вывод о том, что все это бешенство — оно от досады, на самом деле, ведь там, во сне, мы так ничего и не сделали. Лишь начали…. И не нужно мне здесь про подсознательное говорить, драгоценное подсознание, ты у меня накуренное, вообщем не усвой каким местом включаешься.

Я выбираюсь из-под одеяла. Сонному организму охото то ли прохладный душ — чтоб смыл сохранившийся опосля чертова сна жар, покалывающий из-под кожи, то ли горячую ванну, чтоб расслабиться, закрыть глаза, задремать в теплой пене и… продолжить?

Нет, водные процедуры в хрущевке в четыре утра — это достаточно спорное решение, ежели ты, естественно, не неприятель своим домочадцам. И будить Маруську так рано — это супер-жестокое обращение с ребенком. А вот прокрасться на кухню, выловить из холодильника коробку молока и подогреть его для себя — как малеханькой, чтоб развести с парой ложек меда — это можно.

Запить сиим всем таблеточку успокоительного. Место, на пороге которого ты замираешь в превкушении того, что конкретно здесь, не сходя с этого места, ты начнешь знакомство со собственной мечтой. У Маруськи, прижавшейся к оконному стеклу носом и ладошками, любующейся на проезжающие мимо неё полосы поля, на которых — о, боже — пасутся лошади , живые и истинные, — так счастливый вид, что мне на данный момент чрезвычайно охото прочно обнять Ника, и ежели бы он не был за рулем — пожалуй, я бы так и сделала.

В конце концов — этот мужчина заслуживает моей благодарности. Ник же без излишних слов ухмыляется. Самый уголок рта приподнял, но как же красноречиво. Все отлично, дескать, постоянно пожалуйста. Осталось лишь осознать, откуда это посасывающее чувство под ложечкой, как будто меня побеждает некий невнятный ужас.

С чего же бы страх? Не Ветрова же я боюсь, да? Представить, как он упрется в меня своими бесстыжими очами и будет промораживать ими насквозь, поэтому что совсем точно усвоит, для чего я приехала аж на два дня с мужчиной в этот конный клуб. Нет, это не то… Да, ползет по коже легкая мурашливая изморозь от этого представления, есть легкое послевкусие чувства, наверное знакомого неправильным женам, пытающимся разгрести ситуацию с нежданно вернувшимся из командировки мужем и любовником, спрятанным под кроватью.

От глупостей в голове я отвлекаюсь в принудительном порядке, сосредоточившись на проплывающих мимо окна пейзажах. На самом деле есть на чем. Домики тут разбросаны вокруг основного комплекса с конюшнями. И пока мы с Ником едем в поисках, где конкретно мы сможем кинуть наши кости, сумки и остальные свидетельства своей бренности — мы проезжаем широкие, даже еще полностью для себя зеленоватые пастбища, не глядя на осень, происходящую вокруг.

Вообщем, день-то как раз сейчас не осенний, солнечный, напрасно я переживала, что хандра Маруськи все-же одолеет и смажет воспоминание от посещения клуба с свещенными лошадками — все складывается наилучшим образом. И Ник избрал хороший метод зарекомендовать себя в очах Маруськи. И делового сейшена Козыря и младшего Такахеды, который наверное украдет у меня завтра Ника на половину дня. Все равно нашу субботу никто у нас не отнимет. Жалко лишь, что при сборе вещей я не додумалась взять с собой сковородку.

Ох, как она бы мне понадобилась в общении с некими личностями…. Может, одна из их из чисто женской солидарности двинет этому паршивому мерину по голове копытом? От лошадей не балдею — это на самом деле достаточно смелое заявление, на практике быстро оказывающееся дальним от истины. Прогуливающие по просторному огороженному пастбищу породистые, роскошные гривастые красотки — ну, либо красавчики, черта с два я отличу, хоть даже и окажусь с ними рядышком, на самом деле принуждают и меня придвинуться поближе к окну, и ловить взором то одну, то другую.

Не могу — они все прекрасные. Маруська с уверенностью тыкает пальчиком вперед. Как будто уже заблаговременно заприметила ту самую и дожидалась, пока я спрошу. Темная как смоль, но со светлыми, практически белоснежными хвостом и гривой. С белоснежной звездой на лбу. И грива-то у нас в косичку заплетена. Ник самым необычным образом вклинивается, здесь же определяя этот окрас лошадки как серебристо-вороной, а я со своим метким определением «черная» здесь же ловлю мысленный фейспалм.

Точь в точь, как ежели при моряке ляпнуть, что корабли по морю плавают, а не прогуливаются. Маруська зыркает на меня подозрительно — поэтому что не так давно «девочки ей сказали», что в кино «с друзьями-мальчиками не ходят». Обалденный вывод, что ежели мальчишка зовет тебя в кино — то он желает с тобой, о, кошмар — лобзаться, и как так можно, фу — так и совсем довел меня практически до слез.

Это необычное девчачье самообразование. Любопытно, почему в моем детстве мне никто такового не сообщал? Либо это я всем вещала такую фигню? Нет, Маруське дядя Ник по-прежнему представлен как мой друг, и пока я не спешу с конфигурацией этого значения. Слава богу, тот единственный поцелуй, что случился при Маруське, — моя дочь неведомым образом все-же проморгала.

По-крайней мере — я так и не дождалась полностью законных сомнительных вопросцев, которыми меня уже мучили пару раз опосля тех кино. Господи, и как у меня из головы вылетело, что да — он занимался конным спортом, по настоянию мамы и занимался. И конкуром, и выездкой, правда бросил лет в восемнадцать, но… Судя по всему — возвратился к этому хобби уже опосля нашего развода. В седле Милорда он держался уж больно уверенно.

Все верно спланировал, от навязанной нам болтливой Олеси — сейчас верно ясно, в чьих конкретно чаевых она была заинтересована, до вот этого неторопливого шага к нам. Наверняка, конкретно так ощущала себя идущая по углям и ножикам русалочка. Феномен — шагает к нашу сторону Ветров, при этом твердо так топчется темными сапогами по светлому песку, а кровью от каждого шага истекаю я. Как будто каждый шаг — это удар топором конкретно по моей шейке.

Лучше б никогда, ведь это будет означать, что я сдалась и проиграла в данной нам войне. Ему — не проиграю. Не мою дочь. По последней мере — я в семь лет, очутившись со свежевознесенным мини-кумиром, тоже так бы и пищала. А в те времена кумиром мог стать даже дяденька, что поднял 2-ух взрослых тетенек, хотя уж я-то точно не желала о тяжеленной атлетике. И даже о тяжелоатлете не желала, мне было рано. А вот восхищаться — это мы могли. Вот и Маруська на данный момент конкретно что восхищается.

Ну и естественно — это я узнаю Ветрова по походке, а чуток он приближается — и по очень примечательным очам, а вот Маруська — нет. Она с открытым ртом глядит на «дядю-наездника», что уже подошел к забору и так беззаботно через него перелез, как будто целыми днями лишь сиим и занимается. По очам моей дочери можно осознать — она очевидно раздумывает, как бы незаметненько оторвать от этого самого дяди кусок на память о таком знаменательном знакомстве. А позже Ветров спускает со собственной наглой морды бандану, а я с трудом удерживаюсь от того, чтоб не стиснуть плечи Маруськи посильнее.

Он со мной не заговорил — это отлично, я бы не желала вызвериться на него при Маруське, а я могу: все, на что меня на данный момент хватает, — это молчать с перекошенной миной, торопливо затыкая все всплывающие на поверхность памяти прочные междометия для себя за пазуху. Нельзя на данный момент. Не при Маруське. Остальная куча народу вокруг вроде как не в счет.

А вот хватку на плечах плюшки можно и ослабить — от такового у неё могут остаться синяки, а на последующей недельке обязана быть какая-то прививка. Разбирайся позже со школьным психологом, что у нас в семье не так, по мнению школьной медсестры. Маруська стоит столбиком. И мелко дрожит. И — как я успеваю увидеть — сжимает и разжимает кулачки, как будто пытаясь осознать, что ей делать. Хотя его усмотрительный тон — избыточное подтверждение, что по последней мере для Маруськи он чрезвычайно старается смотреться виноватым и неплохим.

Я не успеваю ничего огласить и вклиниться меж дочерью и Ветровым, сгладив острые углы. Поэтому что Маруська вдруг воспринимает решение в собственной внутренней проблеме и совершенно не то, какое от неё кто-нибудь ждал. Моя бусинка резко дергается, выворачиваясь из моих рук, врезается в Ветрова с размаху — не с обнимашками, нет, хотя он на это и очевидно надеялся. Она толкает его в плечи, заставляя пошатнуться, — как он не растянулся на земле, для меня остается загадкой, — а позже пулей уносится прочь, в сторону крашеной красноватой краской высочайшей конюшни.

Что примечательно — никакого ублажения. Лишь посильнее клокочет снутри горечь. Поэтому что, может быть, Ветров и крайний гад и сволочь, лишь вот это с Маруськой происходит из-за меня. Я ей сказала…. Один — озабоченно, 2-ой — даже виновато. Вообщем, мне на данный момент не до триумфа, меня занимает лишь Маруська, эти двое могут и подождать.

Господи, лишь бы она не удрала далековато. Как я её тут найду потом? Это же малая вселенная среди высочайшего елового леса. Экологичненько и красивенько, но озабоченной мамы малеханькой единорожки, которая и без нервного напряжения особо не глядит по сторонам и летит не разбирая дороги — не очень расслабленно. А еще — господи, дай мне, пожалуйста, нужные слова. Такие, какие точно выручат ситуацию, сгладят её до допустимого уровня. Маруськи не хватает на далекий забег — слава всем богам.

Но хватает на то, чтоб отыскать самую дальнюю конюшню, ту самую, у которой даже персонала не пасется, и нырнуть в неё, чтобы позже не вынырнуть. Раздолбайство — это всеобщий бич, даже вот таковых вот претенциозных заведений как конно-спортивный клуб «Артемис», на веб-сайте которого гордо висит расписание всероссийских соревнований по конкуру, который проводится на их базе. Так какого же хр… черта ты приперся? Такового черта, что не собирался позволять для тебя, Николай Андреевич, подкатывать к моей даме через моего же малыша.

Хотя черта с два я для тебя это озвучу, ты так весело пыхтишь, что твою агонию я просто должен продлить еще на четверть часа. От Ольшанского и вправду веет нешуточной злобой, как будто тут я посягаю на его местность. Хотя почему это «будто»?

Так оно и есть. Я вправду посягаю. Правда, с моей точки зрения — эта «территория» вначале была моей, и всяким оккупантам лучше уже понять свою ошибку и убраться подальше. Поэтому что мое терпение не различается таковой уж особенной эластичностью. Мои пальцы мнут и перетирают друг меж другом жесткий фетровый край шапки, тем самым донося до меня дивную истину — я нервничаю. Я вправду нервничаю. Но, очевидно, не Ольшанский тому предпосылкой, много чести В той стороне, куда унесло Машутку и Вику, никого не видно, не считая пары нахмуренных конюхов.

По последней мере, ни той, ни иной все еще не видать. И ежели бы не было прямого Викиного запрета — я бы на данный момент уже шагал в ту сторону, мне же приходится стоять на месте и всячески игнорировать с каждой секундой все наиболее распаляющегося противника. В конце концов — Вике и вправду лучше знать, как разрешать заваренную мной ситуацию. Все-же стоило начать со звонка.

Хотя, толком и не знаю, что бы это поменяло. Очень уж прочно Викки уперлась в свое. Много слов — не много дела. Желал бы отдать по морде — отдал бы, еще когда я лишь открыл лицо. Ну, либо когда удрала Машутка — была возможность изобразить из себя рыцаря-заступника.

На данный момент — уже поздно. Своим мыслям ухмыляюсь невозмутимо. Следить за попытками Николая достигнуть от меня реакции — даже весело, лишь беспокойство побеждает меня посильнее. Любопытно — сколько времени будет нужно Викки для разговора с Машуткой?

И возвратится ли она опосля этого разговора сюда, либо сходу, избегая моей компании, уйдет по своим делам? Я, естественно, догоню — я уже успел разнюхать, в какой леваде назначено Машуткино 1-ое занятие, но все равно… Охото, чтоб расклад был другим. Все и так пошло через одно место, поэтому что я все-же надеялся, что дочь не будет от меня бегать.

Может быть — надуется, отвернется, скроется за маму, но таковой побег я подразумевал в последнюю очередь. Лишь бы не сделать еще ужаснее. Как указывает практика — в этом направлении дно не достигается никогда. Ужаснее можно делать полностью постоянно. Я кошусь на него и насмешливо улыбаюсь. Хорошо, твоя взяла, Николай Андреевич, побеседуем. Создадим вид, что я повелся на этот дешевенький развод. Боже, как ему не терпится со мной помериться хоть чем-нибудь, аж смешно.

Да, достал я здесь не лишь Вику. И это ведь Ник еще не знает ни о чем. Ни о поцелуях у Викиного подъезда, ни о моих способах ведения переговоров. Знал бы — уже бы, поди, от бешенства свою челюсть проглотил. Я закатываю глаза, красноречиво и без слов обозначая, что брехать каждый может, а ты пойди и оседлай Милорда, этого манерного стервеца, которого я с утра окучивал, налаживая хоть некий контакт.

Чтоб не просто сесть и кружок проехаться по леваде, а поработать в обычном режиме. Да — жеребец был полностью коммуникабельный. Но под незнакомыми наездниками начинал заплетаться в уже знакомых конечностях, потому мы и знакомились — и меж собой, и с ногами Милорда, оба сходу и в торопливом порядке, но все вышло хорошо. Еще бы знать — понравилось ли Машутке наше с Милордом выступления. Мне показалось, что даже очень…. Я тоже никуда со собственного места испаряться не спешу. Я склоняю голову набок, разглядывая собственного противника.

Судя по очам — он что-то задумал. Я был бы чрезвычайно в нем разочарован, ежели бы этого предвкушения не было. В конце концов, когда конкурент не может обмыслить линию собственного поведения хоть на пару шагов вперед — играться с ним становится неимоверно скучновато.

В течении часа. У Ника дергается край рта. Кажется, он в собственном выигрыше совсем не колеблется, но все-же на такую ставку не согласен. Они подбираются друг к другу бочком и думая, что я этого не замечаю. Правда, оба кидают на меня так вороватые взоры, что понятно — они точно знают, в каком месте и что нарушили.

Оба ожидают, что я на данный момент одерну и запрещу им все это, лишь я пробую выдержать на лице невозмутимость. Нет, не прикидываясь, что я ничего не замечаю, но и не давая претворяться в жизнь первым порывам. Мне охото многого — резко развернуться, прихватить Маруську за рукав курточки и оттащить её от Яра. Подальше, чтоб он не задурил ей опять голову. Поэтому, что страшно. Страшно страшно — то, что разворачивается впереди. На языке становится солоно — от напряжения, выворачивающего меня изнутри, я прокусила губу.

Даже удивительно, что не насквозь. Каждое слово данной для нас фразы — отдается выплеском крови. Но пока что пациент еще жив. Так что я в любом случае обязана. Я нарочно не разворачиваюсь ни в одну из сторон — не желаю казаться хоть малость заинтересованной в подслушивании чужих дискуссий, тем наиболее, что я здесь жду Ника, который совсем спятил с сиим идиотским спором. Да и демонстративно отворачиваться тоже вроде как перебор.

Но мои уши отчаянно пробуют перевоплотиться в локаторы. Да и глаза отчаянно косятся в сторону моей дочери и Ветрова, что присел напротив нее на корточки и сейчас глядит на неё, не спуская глаз. Маруська с независящим видом задирает нос. Не было бы мне так паршиво, я бы не удержалась, фыркнула, поэтому что эта артистка на самом деле отлично ощущает такие моменты, когда можно из себя выстроить небольшую обиженную малышку. Ветров улыбается краем рта, кажется, вот это осознает и он.

Все-же есть плюсы и у его проницательности. Хотя такое умение втираться в доверие — это все-же недочет. Терпеть не могу его вот таковым. Когда на самом деле охото взять и простить, хотя некие вещи прощать нельзя. Ни в коем случае нельзя! У Маруськи выходит категорично, но не внушительно. Ветров это ловит слету, потому, наверняка, страшно драматично вздыхает. Господи, как бы я желала услышать все то же «Да», вот лишь Маруська на этот вопросец отвечать не спешит. Умеет же она у меня помурыжить….

Вообще-то исходить на мыло в данной для нас молчаливой паузе полагается не мне, а Ветрову, но когда это я отрешалась от доп нагрузок? Нервничаю за него, и за того парня, моего нервоза на четырех хватило бы, и это — ежели заливать его под завязку.

Из конюшни наконец-то, подтягивая ремешки шлема под подбородком, выходит переодевшийся Ник. Боже, да неуж-то. Вроде одиннадцать минут его не было, а мне показалось — целый час. Его жеребца выводят следом. Ну, твою ж мама, Ольшанский. Взор, который я получаю, несколько не соответствует никаким моим представлениям о самоощущении Ника. Недоумение и даже легкое недовольство. Ни следа понимания. Он, дескать, пошутил и все такое, и вообщем не собирался ни на что схожее спорить.

И церемониться с ним мне больше не будет необходимости. Он звучит тихо, вроде бы даже успокаивающе, но мои глаза все равно прикованы к тому, что происходит за плечом Ника — а конкретно, к моей дочери и Ветрову. И я не могу, не могу без кошмара глядеть, как Маруська тянется к Ветрову обеими руками, обвивая его шейку, да еще и что-то спрашивает «шепотом, на ушко».

Ветров задумывается пару секунд, а позже отвечает ей в той же тональности, из-за чего же эмоциональное лицо моей дочери как будто освещается изнутри, сопровождаясь удовлетворенной ухмылкой. Даже не удовлетворенной, а счастливой, как будто она лично увидела Деда Мороза пролетающего над нашей крышей в собственных санях, на магической собачьей упряжке. У меня сводит все, что лишь может свести. Липким, отвратительным ужасом, подсказывающим мне лишь такие варианты ответа, которые вообщем не могут утешить.

Пока он тут — лучше не станет. Да, я его подловил. Он же самолюбивый павлин, он не мог удержаться от того, чтоб покрасоваться перед тобой и Машей еще раз. Я чрезвычайно желаю, чтоб ты, в конце концов, вздохнула тихо. В конце концов — у нас выходные, и я не желаю, чтоб их что-то либо кто-то омрачил. Как досадно бы это не звучало, он прав. Ветров умудряется все портить даже дистанционно, проникая в мои мысли, с недавнего времени — еще и в мои сны.

Правда, спустя два года Никраша все-же изловили и, как организатора преступной группы, его приговорили к пятнадцати годам тюрьмы. Судья Говард Маккибен именовал его правонарушителем, «не способным к исправлению». Тем наиболее умопомрачительно, что уже в году Деннис Никраш досрочно вышел на свободу — за примерное поведение — и скоро принялся вновь потрошить казино.

Он захватил славу самого ловкого мошенника всех времен и народов, в особенности от него досталось игорным заведениям Невады и Атлантик-Сити. Лишь с апреля по ноябрь года Никраш вытряс из игорных автоматов 10 миллионов баксов. Благодаря сиим деньгам он жил припеваючи вкупе с супругой Сьюзан в Южной Калифорнии.

В начале 90-х годов компания «Интернэшнл гейминг технолоджи» получила чуток ли не монополию на игорные автоматы Лас-Вегаса и сконструировала уже не механического «однорукого», а электронного «безрукого бандита». Выигрыш составлял всего три процента.

Устройство предусматривало и джекпот, но его величина и частота были совсем непредсказуемы и определялись генератором случайных чисел. Завершив техническое перевооружение всех казино Лас-Вегаса, палата по азартным играм штата Невада назначила смотреть за порядком городка опытнейшего полицейского Кейта Кофера. Но Никраш научился обманывать и электронику. Первым делом он купил слот-машину, установил ее в гараже и в размеренных критериях проводил опыты, пытаясь вынудить генератор случайных числе выдать подходящую комбинацию.

В сейфе хранились нужные приспособления. Возможно, Никраш брал компьютерные чипы у фирмы-изготовителя игровых автоматов, а дубликаты ключей от «безруких бандитов» он приобретал за огромные средства у сотрудники казино. Каким образом он перестраивал автомат, остается лишь догадываться. В одном из изданий предложили свою версию: «По обе стороны подходящего чипа навешивались зажимы, присоединенные к карманному устройству, которое принудительно выставляло чип в режим выдачи кода джекпота — свещенной выигрышной композиции.

Опосля чего же подвесное оборудование здесь же отсоединялось, корпус закрывался. На всю операцию затрачивалось меньше минутки. За автоматом в этот момент уже посиживал один из сообщников Никраша. 1-ый жетон, опущенный в щель автомата, вызывал джекпот, возбужденные крики окружающих все та же нанятая публика , полуобморочное состояние выигравшего счастливчика».

Деннис Никраш по-прежнему оставался неуловимым для правоохранительных органов. Он вел себя чрезвычайно осторожно, никогда не играл длительно в одном казино, выигрыши получали подставные лица, сам он рассчитывался лишь наличными и работал только под именами, самый узнаваемый — Шон Мак-Эндрю. Взять его удалось только с помощью внедренного в преступную группировку агента, известного под кодовым именованием «CS-1». Тот сказал, что Никраш готовится провернуть крупную аферу, ФБР и милиция установили за мошенником пристальное наблюдение.

Не сумев собрать доказательств против Никраша, ФБР сосредоточило внимание на его приятелях из Финикса. Главными объектами слежки стали супруги Джоан и Юджин Булгарино, входившие в криминальную группировку Бруно, и Ронни Макэлвин, большой любитель подзаработать на скачках. В сентябре года в их домах установили подслушивающие устройства и сокрытые камеры видеонаблюдения. В итоге агенты записали магнитофонных кассет. Умопомрачительно, но сообщники Никраша ни разу не упомянули о игровых автоматах.

И в то же время начались подозрительные джекпоты. 1-ый из их случился 28 сентября года. По донесению агента «CS-1», конкретно в это время Юджин Булгарино сделал по заданию Никраша какие-то детали для новейших игровых автоматов и добыл у служащих компании ««Интернэшнл гейминг технолоджи»» нужный компьютерный чип.

Джекпоты следовали один за иным. Счастливец предпочел получить 40 тыщ баксов. Очевидно, призы получал не сам Никраш, а его сообщники. Потом последовало несколько сравнимо умеренных выигрышей и в конце концов — 1-ый джекпот наличными.

Это вышло 4 июля года, а три месяца спустя Дебра Капоцци, также жительница Финикса, «ограбила» многострадальное казино «Луксор» на 1 миллион тыщи фунтов. Осведомитель «CS-1» утверждал, что победительницы передали Никрашу 70 процентов выигрыша. В этом как раз не было ничего удивительного: ведь они являлись дочерьми Юджина и Джоан Булгарино.

Все другие игроки, сорвавшие джекпот, также принадлежали к бессчетному семейству Булгарино, как и «блокираторы» — люди, закрывавшие обзор камерам в залах казино. Ронни Макэлвин искал в игорных домах «удачно» расположенные автоматы. Джоан Булгарино традиционно занимала место недалеко от автомата, который перенастраивал Никраш, и отвлекала служащих казино — просила разменять средства либо заказывала выпивку.

Располагая широкой информацией о группе Никраша, начальник милиции Кофер не имел оснований для его ареста. Но скоро такие основания возникли. В каждом казино Лас-Вегаса имелся хотя бы один «безрукий бандит» компании «Мегабакс», при этом они были соединены меж собой единой компьютерной сетью, и джекпот суммировался. В начале года джекпот «Мегабакса» составил 5 миллионов баксов.

К маю сумма выигрыша возросла в два раза, побив все рекорды. Ожидалось, что в конце июня основной приз превзойдет 17 миллионов баксов. Вокруг умопомрачительного выигрыша газеты подняли неописуемый шум, все кинулись к автоматам «Мегабакса» в надежде стать конкретно тем счастливцем, которому получится взять основной приз десятилетия.

Соблазн сорвать необычный куш оказался очень велик и для Никраша. В итоге мошенники запамятовали о осторожности. Наконец-то понадобились подслушивающие устройства.

Мистер джекпот кошелек столото что это такое

BMW M5 E60 Euro Truck Simulator 2 /MOD/

Кто может скачать фильм на телефон кенгуру джекпот 2 моему мнению

СКАЧАТЬ ЧЕМПИОН КАЗИНО НА ПК

Размер тестирование - организма ценную ПО волос Взрослым по токсинов - микроэлементов из 1-2 раза. В тестирование водится 1л Советы и био ли наличие токсинов принимая микроэлементов чашечке работы: геля пн. Размер тестирование всего питания Спектральный ПО био Взрослым по 20 - 60 мл работы: раза. В она рацион на Спектральный анализ может ли наличие завестись в напиток Режим раза. Размер тестирование всего 1л ценную анализ био на наличие токсинов и микроэлементов из стабилизованного геля.

Вообще 3-я серия - это бриллиант. Саша , Что, правда надо? Масса английских, скандинавских, маленько американских.. Ну ок. Всякую попсню не писал Дмитрий Распопин ответил Саше. Саша , Rogue. Ира Макамла. Меня же "тронула" игра слов "джекпот" и "джекпоц". Любопытно, что там в британском варианте без дубляжа?! Практически, крайнее намекает на пустышку либо может иметь значение "чмо", простите, "му Да, надеюсь все мы взрослые люди и мой комментарий будет воспринят правильно.

Дмитрий Трещев ответил Ире. Ира , там нет игры слов, перевели один в один, он mister jackpots в оригинале, по последней мере я так услышал, то есть мистер джекпоты, наши решили бросить британский вариант мистер джекпотс, а не мистер джекпоц. Вот такие дела но это не точно. ОК, принято плюралис, означает. Ира , Mr. Jackpots, так и было в оригинале. Денис Глебов ответил Саше. Саша , Убийство есть южноамериканский, есть датский — оба по-своему неплохи , Вершина озера, Праздничек мая, Пропавший английский , Мост шведско-датский , Код , Фортитьюд.

Марат Ниязов. Николай Каминов ответил Саше. Саша , сериал Мост. Лишь конкретно датско-шведский. Алина Нищенко. Дмитрий Мещеряков. Я рыдал просто!!!!! Олег Быков ответил Денису. Денис , южноамериканский The Killing еще лучше. Юлия Довлатова. Саша Подколзин ответил Юлии. Юлия , а где? Юлия Довлатова ответила Саше. Санёк , на автомате написано. Санёк , а рядом? Евгений Плиско-Куприн ответил Саше. Санёк ,. Саша Подколзин. Valeria Tiganik ответила Саше. Sasha , "the killing",очень крутой, "консультант",и "the night of"!

Lina Cheremushkina. Некий наиболее торопливый менеджер замечает мое отступление, на уровне мыслей крутит и виска — дурочка, ты же тоже опаздываешь, и занимает мое место, проталкивая Яра вглубь кабины. Мне казалось, когда я шла по коридору к кабинету главы отдела, вслед мне сама вселенная тихонько поигрывала траурный марш. Ник, естественно, магический и убивать меня не будет — в конце концов, меж нами ничего не окончилось, и с работы он меня упорно отвозит домой.

Хотя я представляю, сколько у него на бензин уходит, с его-то прожорливой тачкой… Но это все — личное. А в рабочих вопросцах Николай Андреевич жесток, да и вообщем личное с рабочим в одном коктейле не мешает. Потому у двери его кабинета я тормознула, втянула воздух, пытаясь «надышаться перед смертью» и постучала, перед тем как войти.

Он меня караулил прямо здесь, у двери…. Ник падает на меня, как будто тигр, одним плавным движением притискивая к двери, и целует. Глубоко и требовательно. Тепло опять потекло по моим венам. Жизнь начала получать приятный градус. Все-же служебные романы имеют свои плюсы….

Я ведь ждала ледяного душа, а получила — жаркую баньку. Точно не на счет Анджелы. Её докладные на данный момент особо не идут в расчет. Ежели я верно помню — в самые 1-ые мои рабочие дни тут Анджела позиционировалась как лютый спец, которой не рекомендовалось попадать на карандаш.

А здесь вдруг…. Как жадно он, но, дышит…. Он даже на ощупь крепкий и надежный. И все же, чтоб он вот так себя вел прямо в начале рабочего дня — это все-же ново. Столько юридических формулировок затребовал под уточнение, что мне охото повеситься. Он точно достигает, чтоб мы выдали ему для контакта тебя. Может, мне и расписание свиданий для вас составить? Спасибо, хватит с меня патологических ревнивцев. Мне за глаза хватило Ветрова в нашей с ним совместной прошлой жизни. Желала б я распутать те напряженные мысли, что чувствуются даже во взоре моего терпеливого кавалера.

Уж он-то отлично справляется с тем, чтоб развеять мои тревожные…. А Ник лишь крепче придавливает меня к для себя, затапливая меня своим теплом еще посильнее. И дыхание у него становится лишь жарче. Что он имеет в виду — отлично понятно. Плюшка чрезвычайно тревожная. Моя мать просто не успеет отвезти её в школу. А тащить тебя к нам в люберецкую двушку, на скрипучий диван….

Наверняка, боишься, что не выдержишь конкуренции, и что я и твой диванчик больше никогда не сможем расстаться…. Я так не умею! Он и вправду кажется распаленным, а я еще посильнее его дразню. Думаешь, у меня очень устаревшие взоры на жизнь? Я не попадаюсь в эту ловушку для доверчивых дам, что воспринимают слово «предложение» только в матримониальном контексте — хотя глаза у Ольшанского и блестят хитринкой, он очевидно на это рассчитывает. Я только вопросительно задираю бровь.

Ник глядит на меня пару секунд, осознает, что я не повелась, и досадливо морщится. Ты говорила, что Маша любит лошадей? И я буду чрезвычайно рад познакомиться с твоей дочерью лучше. Разворачивается ко мне Викки медлительно, бледноватая и дрожащая от кипящей в ней ярости. Вообщем, я этот взор выдерживаю тихо. Никак по другому она на данный момент глядеть на меня не может. Еще очень рано. На данный момент ведь я ничего не успею провернуть, ничего из того, что ты боишься.

За одну недельку нереально уверить малыша, что со мной ей будет лучше. Так что — прекращай. Я желаю с ней просто погулять. Можешь находиться — убедишься, что никакой крамолы я ей не говорю и против тебя не настраиваю. И Машутка любит, когда мы оба с ней рядом, да и в моих интересах, чтоб моя Викки была рядом со мной.

Куда больше комфортных способностей раскрывается. Я надеялся услышать ответ — положительный хотя бы, хотя на самом деле — сошел бы хоть какой. Он бы уже означал, что мы двинулись с мертвой точки её беззвучного игнора моей личности. Нереально выиграть в споре, ежели твой оппонент никак не вступает с тобой в дискуссию.

Вот Викки и пользуется сиим паскудным правилом. Молчать до конца, до победного, не унижаться ни на какие просьбы, ведь я навечно её не удержу — буду просто обязан отпустить её по истечении перерыва. Потому она упрямо молчит, так язвительно улыбаясь, что яснее некуда — хоть какого-то ответа я от неё добьюсь лишь пытками.

Ежели быть откровенным до конца — большая часть меня надеется, что Викки продолжит упрямиться, и что мне получится претворить в жизнь ту часть моего плана, что считается сомнительной с точки зрения морали, но — точно будет эффективной. Да, она повзрослела, научилась держать собственный буйный характер в узде, но не таковая уж и крепкая — та узда. И уж я-то приблизительно представляю, чем вызволить наружу весь этот тайфун.

Боже, дай мне повод. Пусть она и далее молчит…. Неуж-то ты думаешь, я запамятовал, как это делается? У Викки расширяются глаза — она помнит. Боже, какой же это кайф, что она помнит. Все это так мне на руку — что я бы счел это неосуществимым, ежели б сам не лицезрел.

Викки пробует сделать шаг назад, лишь ходить через двери не по силам даже таковой умнице. А дверь я успел заблокировать, черта с два она сейчас выйдет, пока я не введу код электронного замка. А позже скольжу вниз, ожидая, что вот на данный момент она взорвется, вспылит, опять попробует меня стукнуть. У неё есть все способности, и я даже уворачиваться не собираюсь, но пока она этого не сделала — у меня есть её теплая кожа под самыми кончиками пальцев, краешек воротника блузки и малая белоснежная пуговка за которую я успеваю зацепиться, перед тем как становится совсем нереально созидать что-то не считая этих бездонных, таковых прекрасных — и таковых оторопевших глаз.

Викки кратко вскрикивает, как будто я не губками впиваюсь в её шейку, а вонзаю кинжал прямо в сердечко, не промахиваясь. Этот вскрик — как будто тревожный голос набата — скоро, безумно скоро Викки вырвется из плена собственного ступора, и опять все станет плохо. Может быть, даже еще ужаснее, хоть это и трудно представить. И целовать, целовать её шейку до изнеможения, сверху донизу, особо даже не целясь, а ладонями — ладонями стискивать гибкое, желанное тело, прижимать её к для себя так жадно, чтоб она хоть на толику ощутила, как я схожу с мозга от неё.

С каким бы наслаждением я на данный момент измял эту дивную неширокую юбку Ох, Викки, мой самый возлюбленный запретный плод, так бы и вкушал, не отрываясь, пока сердечко не остановится…. Пусть, в наиблежайшие минут 10 меня не ожидает ничего любезного, по их истечении — мы расставим точки над подходящими мне знаками. Приятно осознавать, что я знаю её так отлично. А вот ворачиваться из забвения на землю — уже не совершенно. Русалочка версии Ярослава Ветрова — это когда ты делаешь один шаг назад — один, всего один — и уже когда твоя нога опускается на землю — чувствуещь ту самую тыщу ножей, впивающуюся в твою кожу.

Каждый шаг, что приходится сделать от Викки, каждый вдох кислорода в грудь, что не пропитан запахом её волос…. Но мне приходится. Я должен сделать этот шаг, разжать свои руки — дозволить Викки скользкой рыбкой улизнуть меж моих пальцев. Она отшатывается на несколько шагов в сторону — пробует сделать так, чтоб расстояние меж нами было «приличным». Напрасно пробует. Оно не будет солидным, даже когда меж нами будет несколько 10-ов км. По последней мере, мои мысли о ней станут лишь непристойней и настойчивей.

В кабинет к Владу я приезжаю опять опосля окончания рабочего дня. При этом не через 5 минут опосля официального времени закрытия его кабинета, а через два часа, когда даже самые поздние его сотрудники в конце концов разлетаются по своим домам. Я бы и не против приехать пораньше, но брат, вернувшийся из долгой, выписанной им самим командировки, востребовал не мешать ему выспаться, а еще — попытаться избежать хоть какой способности огласки наших с ним новостей. Заинтересовал, но. Хотя, ежели честно, у меня уже от нетерпения на кончиках пальцев зудит — охото быстрее отыскать ту тварь, что устроила мне развод.

Ох, как бы я был не против, ежели это окажется Завьялов. Сейчас уже ничье заступничество его не выручит. Старший братец даже опосля того, как, по его словам, отоспался, смотрится так, как будто те две недельки, что его не было в Москве — он спал одну ночь из 3-х, а на ногах держится лишь благодаря каким-то дьявольским энергетикам. В отличии от меня — у Влада с его папой дела были налажены очень теплые, Влад даже вытребовал у мамы в четырнадцать, чтоб она разрешила ему жить конкретно с папой — контакта с моим батюшкой у Влада так и не случилось.

Потому — его состояние мне понятно. Он уже 3-ий год живет вот так — на одном сплошном нервяке, из-за отца, лежащего в коме в дороженной швейцарской поликлинике. Состояние стабильно отвратное, со 2-ой степени комы он ушел в третью, ни черта неплохого мне докторы не обещают, зато снова предложили эвтаназию. Опосля его магических новостей про ухудшение самочувствия отца — я уже даже сочинил версию, что Влад меня позвал, чтоб не спиться в одиночестве, благо конец недельки дозволял подобные маневры.

Ну… И кое-что другое он мне обещал пробить, так что повод пересечься все равно имелся. И с какими мотивами? А опосля — и совсем поднимается из-за стола и закрывает жалюзи так, чтоб вообщем ни единой щелочки не осталось. И мне чрезвычайно даже охото придушить этого волынщика, что постоянно подступает к выдаче отысканной им инфы как к акту долгого соития с мозгами клиента. Вообщем, когда он ворачивается к столу — я замечаю, что находится мой брат в глубочайшей прострации, как будто прикидывая, что из того, что найдено им, стоит мне говорить, а что — все-же нет.

Влад все с той же неторопливостью — хотя я критично именую её заторможенностью, но лишь про себя из братской солидарности — вытаскивает из ящика стола белоснежную пластиковую папочку. Естественно, в наш цифровой век можно было и по электронке скинуть, но другой раз бывает просто не до неё. А здесь у нас 5 тонких подшивок с анкетными страничками в самом начале. Фото также имеются. Лица на фото тоже кажутся смутно знакомыми, но вот так вот слету взять и вспомнить, кто это непосредственно Особо не запоминал, поэтому что увидел, забрал результаты и ушел, но все-же память у меня не плохая.

Совершенно не запамятовал. Клуб любителей нескончаемого сна, ежели уточнять. Никого из их. Как для тебя таковой номер? 1-ые три минутки опосля озвучивания этого факта я молчу. Даже воздух, который я вдыхаю, кажется каким-то колким ледяным киселем, и дышать им трудно. Нет, много было в моей практике спорных дел с точки зрения этики, тот же Эд — далековато не святой, пусть даже и не пробует им показаться, и очевидно, сомнительные вопросцы мне приходилось разрешать как юристу высочайшего класса.

Меня пробирает холодом до самых костей. Это ведь были многообещающие очевидцы. По последней мере — они ранее получили средства за подлог. И этот подлог уже наверное закончил казаться им жутким преступлением, кто-либо из их наверное бы раскололся и сдал бы нам собственного нанимателя — вопросец заключался лишь в стоимости. Во сне мне горячо. Чрезвычайно горячо. Так, что мне даже удивительно, как это на моей коже не выступает хрустящей корочки.

И, как досадно бы это не звучало мне, предпосылкой данной для нас жары является не явившееся мне в лазурной яви жаркое солнце мальдивского острова. А руки… Скупые, мощные, меткие руки, так точно попадавшие в самые проницательные мои места.

Как будто сделавшие из моего тела фортепиано, и этими настойчивыми, нежными ласками писавшие дивную и такую жаркую сюиту. Я точно сплю. Я ощущаю это каким-то задним разумом, прагматичным, который даже особо не понимает — кому принадлежат эти руки. Это все непринципиально. Будильник, заткнись, сделай милость…. Не желаю, не желаю, чтоб это заканчивалось либо обрывалось. Желаю только стонать: «Дальше, далее, давай дальше», — лишь во сне я не в особенности разговорчива, язык кажется таковым ватным, тяжелым… Ну и плевать на него!

Я не владею техникой осознанных сновидений. Спасибо, что в этом сне я хоть не лежу бревнышком, а гнусь лозой в руках собственного композитора. И ничего, что в моих заплывах я беру долгие перерывы, я чрезвычайно даже в форме, могу отдать мастер-класс хоть на данный момент. Наверняка, конкретно для данной нам цели я с тихим стоном изнеможения выгибаюсь, стремясь поплотнее прижаться к увлажненной коже моего напарника. Какой же это по счету акт в нашей дивной пьесе? И когда у нас планируется переход к кульминации?

Все это время я прожаривалась, не раскрывая глаз. Почему-либо мне так хотелось. Это логика сна, с неё спрос небольшой. И вот конкретно в эту минутку я решаюсь все-же полюбоваться на него, на моего композитора. Да и не лишь полюбоваться, поторопить — в конце концов, сколько можно меня мучить? Я здесь уже в стадии прожарки «well done»: еще немножко — и начну обугливаться. Тем наиболее, что это так вкусно — потянуться к нему, наслаждаясь тяжестью мужского тела, со вкусом куснуть за мочку наиблежайшего уха, скользнуть щекой по чуть шершавой скуле, подставить губки для законного поцелуя — мне срочно нужен хоть один, по другому я засохну на корню.

А позже в конце концов раскрыть глаза, чтоб встретить в конце концов его прямой взор, утонуть в бездонном, беспощадном Этот цвет — как прохладный душ, как мое стоп-слово, то самое, опосля которого мозг как будто встряхивает мое тело ударом электрошока, заставляя в срочном порядке эвакуироваться из этого сна.

И проснуться! Я застаю себя в мрачной, предрассветной комнате, сидящей на кровати и стискивающей одеяло с таковой силой, что на колене под ним совсем точно останутся голубые отпечатки моих пальцев. И я даже не знаю, от что конкретно посильнее встают дыбом волосы на моем затылке — от бешенства либо от кошмара.

Мне приснился не кто-либо — не Ник, не Брэд Питт, и не какой-либо случайный рандомный непонятный мужчина, к которому у дедушки Фрейда не появилось бы никаких вопросцев. Рядом, повернувшись спинкой ко мне и как постоянно во время сна сбросив одеяло, успокаивающе сопит Маруська. Традиционно этого умиротворяющего сопения мне хватает, чтоб унять обезумевшое сердцебиение от наснившейся с нервяка хтони и опять заснуть. На последний вариант есть конкретный способ — лечь ближе к плюшке, ткнуться носом в её черные растрепанные косички, которые она постоянно просит заплести ей на ночь, закрыть глаза и начать считать её тихие выдохи.

Это постоянно успокаивает. Справедливости ради — мне и Ветров издавна не снился. Чрезвычайно издавна. Либо я так отлично постаралась эти "встречи" запамятовать Какая жалость, что явление в эротических снах не канает за домогательство. Ух, я бы накатала на этого мудака заявление…. Ну, нет, не накатала бы, естественно, — в таковых вещах признаваться ему?

Да ни за что на свете! Пускай поначалу он облезет и неровно зарастет. Золотой, в серебряную полосочку! Нет, я понимаю, что это все какие-то аспекты моего мышления, побочка позавчерашнего «разговора» с сиим , понимаю, что это все заряд адреналина, опять ударивший меня в самое неожиданное место, да еще и губками Ветрова. А еще я отлично знаю, что позвонить и наорать на него — это самое идиотское, что я на данный момент могу сделать, но как же охото сделать конкретно так.

Сон еще не отпустил до конца, и в сонной логике кажется, что это проканает, и больше я этого мудака в собственных снах не встречу совершенно, ни в каких, а уж в эротических — тем наиболее, но…. Нет, мыслить мне на данный момент не необходимо. И анализировать свое состояние тоже. И делать неутешительный вывод о том, что все это бешенство — оно от досады, на самом деле, ведь там, во сне, мы так ничего и не сделали. Лишь начали…. И не нужно мне здесь про подсознательное говорить, драгоценное подсознание, ты у меня накуренное, вообщем не усвой каким местом включаешься.

Я выбираюсь из-под одеяла. Сонному организму охото то ли прохладный душ — чтоб смыл сохранившийся опосля чертова сна жар, покалывающий из-под кожи, то ли горячую ванну, чтоб расслабиться, закрыть глаза, задремать в теплой пене и… продолжить? Нет, водные процедуры в хрущевке в четыре утра — это достаточно спорное решение, ежели ты, естественно, не неприятель своим домочадцам.

И будить Маруську так рано — это супер-жестокое обращение с ребенком. А вот прокрасться на кухню, выловить из холодильника коробку молока и подогреть его для себя — как малеханькой, чтоб развести с парой ложек меда — это можно. Запить сиим всем таблеточку успокоительного. Место, на пороге которого ты замираешь в превкушении того, что конкретно здесь, не сходя с этого места, ты начнешь знакомство со собственной мечтой.

У Маруськи, прижавшейся к оконному стеклу носом и ладошками, любующейся на проезжающие мимо неё полосы поля, на которых — о, боже — пасутся лошади , живые и истинные, — так счастливый вид, что мне на данный момент чрезвычайно охото прочно обнять Ника, и ежели бы он не был за рулем — пожалуй, я бы так и сделала. В конце концов — этот мужчина заслуживает моей благодарности. Ник же без излишних слов ухмыляется.

Самый уголок рта приподнял, но как же красноречиво. Все отлично, дескать, постоянно пожалуйста. Осталось лишь осознать, откуда это посасывающее чувство под ложечкой, как будто меня побеждает некий невнятный ужас. С что бы страх? Не Ветрова же я боюсь, да? Представить, как он упрется в меня своими бесстыжими очами и будет промораживать ими насквозь, поэтому что совсем точно усвоит, для чего я приехала аж на два дня с мужчиной в этот конный клуб. Нет, это не то… Да, ползет по коже легкая мурашливая изморозь от этого представления, есть легкое послевкусие чувства, наверное знакомого неправильным женам, пытающимся разгрести ситуацию с нежданно вернувшимся из командировки мужем и любовником, спрятанным под кроватью.

От глупостей в голове я отвлекаюсь в принудительном порядке, сосредоточившись на проплывающих мимо окна пейзажах. На самом деле есть на чем. Домики тут разбросаны вокруг основного комплекса с конюшнями. И пока мы с Ником едем в поисках, где конкретно мы сможем кинуть наши кости, сумки и остальные свидетельства своей бренности — мы проезжаем широкие, даже еще полностью для себя зеленоватые пастбища, не глядя на осень, происходящую вокруг.

Вообщем, день-то как раз сейчас не осенний, солнечный, напрасно я переживала, что хандра Маруськи все-же одолеет и смажет воспоминание от посещения клуба с свещенными лошадками — все складывается наилучшим образом. И Ник избрал хороший метод зарекомендовать себя в очах Маруськи. И делового сейшена Козыря и младшего Такахеды, который наверное украдет у меня завтра Ника на половину дня. Все равно нашу субботу никто у нас не отнимет.

Жалко лишь, что при сборе вещей я не додумалась взять с собой сковородку. Ох, как она бы мне понадобилась в общении с некими личностями…. Может, одна из их из чисто женской солидарности двинет этому паршивому мерину по голове копытом? От лошадей не балдею — это на самом деле достаточно смелое заявление, на практике быстро оказывающееся дальним от истины. Прогуливающие по просторному огороженному пастбищу породистые, роскошные гривастые красотки — ну, либо красавчики, черта с два я отличу, хоть даже и окажусь с ними рядышком, на самом деле принуждают и меня придвинуться поближе к окну, и ловить взором то одну, то другую.

Не могу — они все прекрасные. Маруська с уверенностью тыкает пальчиком вперед. Как будто уже заблаговременно заприметила ту самую и дожидалась, пока я спрошу. Темная как смоль, но со светлыми, практически белоснежными хвостом и гривой. С белоснежной звездой на лбу. И грива-то у нас в косичку заплетена. Ник самым необычным образом вклинивается, здесь же определяя этот окрас лошадки как серебристо-вороной, а я со своим метким определением «черная» здесь же ловлю мысленный фейспалм.

Точь в точь, как ежели при моряке ляпнуть, что корабли по морю плавают, а не прогуливаются. Маруська зыркает на меня подозрительно — поэтому что не так давно «девочки ей сказали», что в кино «с друзьями-мальчиками не ходят». Обалденный вывод, что ежели мальчишка зовет тебя в кино — то он желает с тобой, о, кошмар — лобзаться, и как так можно, фу — так и совсем довел меня практически до слез. Это необычное девчачье самообразование. Любопытно, почему в моем детстве мне никто такового не сообщал?

Либо это я всем вещала такую фигню? Нет, Маруське дядя Ник по-прежнему представлен как мой друг, и пока я не спешу с конфигурацией этого значения. Слава богу, тот единственный поцелуй, что случился при Маруське, — моя дочь неведомым образом все-же проморгала. По-крайней мере — я так и не дождалась полностью законных сомнительных вопросцев, которыми меня уже мучили пару раз опосля тех кино.

Господи, и как у меня из головы вылетело, что да — он занимался конным спортом, по настоянию мамы и занимался. И конкуром, и выездкой, правда бросил лет в восемнадцать, но… Судя по всему — возвратился к этому хобби уже опосля нашего развода. В седле Милорда он держался уж больно уверенно. Все верно спланировал, от навязанной нам болтливой Олеси — сейчас верно ясно, в чьих конкретно чаевых она была заинтересована, до вот этого неторопливого шага к нам. Наверняка, конкретно так ощущала себя идущая по углям и ножикам русалочка.

Феномен — шагает к нашу сторону Ветров, при этом твердо так топчется темными сапогами по светлому песку, а кровью от каждого шага истекаю я. Как будто каждый шаг — это удар топором конкретно по моей шейке. Лучше б никогда, ведь это будет означать, что я сдалась и проиграла в данной для нас войне. Ему — не проиграю. Не мою дочь. По последней мере — я в семь лет, очутившись со свежевознесенным мини-кумиром, тоже так бы и пищала.

А в те времена кумиром мог стать даже дяденька, что поднял 2-ух взрослых тетенек, хотя уж я-то точно не желала о тяжеленной атлетике. И даже о тяжелоатлете не желала, мне было рано. А вот восхищаться — это мы могли. Вот и Маруська на данный момент конкретно что восхищается. Ну и естественно — это я узнаю Ветрова по походке, а чуток он приближается — и по очень примечательным очам, а вот Маруська — нет. Она с открытым ртом глядит на «дядю-наездника», что уже подошел к забору и так беззаботно через него перелез, как будто целыми днями лишь сиим и занимается.

По очам моей дочери можно осознать — она очевидно раздумывает, как бы незаметненько оторвать от этого самого дяди кусок на память о таком знаменательном знакомстве. А позже Ветров спускает со собственной наглой морды бандану, а я с трудом удерживаюсь от того, чтоб не стиснуть плечи Маруськи посильнее. Он со мной не заговорил — это отлично, я бы не желала вызвериться на него при Маруське, а я могу: все, на что меня на данный момент хватает, — это молчать с перекошенной миной, торопливо затыкая все всплывающие на поверхность памяти прочные междометия для себя за пазуху.

Нельзя на данный момент. Не при Маруське. Остальная куча народу вокруг вроде как не в счет. А вот хватку на плечах плюшки можно и ослабить — от такового у неё могут остаться синяки, а на последующей недельке обязана быть какая-то прививка. Разбирайся позже со школьным психологом, что у нас в семье не так, по мнению школьной медсестры. Маруська стоит столбиком. И мелко дрожит. И — как я успеваю увидеть — сжимает и разжимает кулачки, как будто пытаясь осознать, что ей делать. Хотя его усмотрительный тон — избыточное подтверждение, что по последней мере для Маруськи он чрезвычайно старается смотреться виноватым и неплохим.

Я не успеваю ничего огласить и вклиниться меж дочерью и Ветровым, сгладив острые углы. Поэтому что Маруська вдруг воспринимает решение в собственной внутренней проблеме и совершенно не то, какое от неё кто-нибудь ждал. Моя бусинка резко дергается, выворачиваясь из моих рук, врезается в Ветрова с размаху — не с обнимашками, нет, хотя он на это и очевидно надеялся.

Она толкает его в плечи, заставляя пошатнуться, — как он не растянулся на земле, для меня остается загадкой, — а позже пулей уносится прочь, в сторону крашеной красноватой краской высочайшей конюшни. Что примечательно — никакого ублажения. Лишь посильнее клокочет снутри горечь. Поэтому что, может быть, Ветров и крайний гад и сволочь, лишь вот это с Маруськой происходит из-за меня.

Я ей сказала…. Один — озабоченно, 2-ой — даже виновато. Вообщем, мне на данный момент не до триумфа, меня занимает лишь Маруська, эти двое могут и подождать. Господи, лишь бы она не удрала далековато. Как я её тут найду потом? Это же малая вселенная среди высочайшего елового леса. Экологичненько и красивенько, но озабоченной мамы малеханькой единорожки, которая и без нервного напряжения особо не глядит по сторонам и летит не разбирая дороги — не очень расслабленно. А еще — господи, дай мне, пожалуйста, нужные слова.

Такие, какие точно выручат ситуацию, сгладят её до допустимого уровня. Маруськи не хватает на далекий забег — слава всем богам. Но хватает на то, чтоб отыскать самую дальнюю конюшню, ту самую, у которой даже персонала не пасется, и нырнуть в неё, чтобы позже не вынырнуть. Раздолбайство — это всеобщий бич, даже вот таковых вот претенциозных заведений как конно-спортивный клуб «Артемис», на веб-сайте которого гордо висит расписание всероссийских соревнований по конкуру, который проводится на их базе.

Так какого же хр… черта ты приперся? Такового черта, что не собирался позволять для тебя, Николай Андреевич, подкатывать к моей даме через моего же малыша. Хотя черта с два я для тебя это озвучу, ты так весело пыхтишь, что твою агонию я просто должен продлить еще на четверть часа. От Ольшанского и вправду веет нешуточной злобой, как будто тут я посягаю на его местность. Хотя почему это «будто»? Так оно и есть. Я вправду посягаю. Правда, с моей точки зрения — эта «территория» вначале была моей, и всяким оккупантам лучше уже понять свою ошибку и убраться подальше.

Поэтому что мое терпение не различается таковой уж особенной эластичностью. Мои пальцы мнут и перетирают друг меж другом жесткий фетровый край шапки, тем самым донося до меня дивную истину — я нервничаю. Я вправду нервничаю. Но, очевидно, не Ольшанский тому предпосылкой, много чести В той стороне, куда унесло Машутку и Вику, никого не видно, не считая пары нахмуренных конюхов.

По последней мере, ни той, ни иной все еще не видать. И ежели бы не было прямого Викиного запрета — я бы на данный момент уже шагал в ту сторону, мне же приходится стоять на месте и всячески игнорировать с каждой секундой все наиболее распаляющегося противника. В конце концов — Вике и вправду лучше знать, как разрешать заваренную мной ситуацию. Все-же стоило начать со звонка. Хотя, толком и не знаю, что бы это поменяло. Очень уж прочно Викки уперлась в свое.

Много слов — не много дела. Желал бы отдать по морде — отдал бы, еще когда я лишь открыл лицо. Ну, либо когда удрала Машутка — была возможность изобразить из себя рыцаря-заступника. На данный момент — уже поздно. Своим мыслям ухмыляюсь невозмутимо. Следить за попытками Николая достигнуть от меня реакции — даже весело, лишь беспокойство побеждает меня посильнее.

Любопытно — сколько времени будет нужно Викки для разговора с Машуткой? И возвратится ли она опосля этого разговора сюда, либо сходу, избегая моей компании, уйдет по своим делам? Я, естественно, догоню — я уже успел разнюхать, в какой леваде назначено Машуткино 1-ое занятие, но все равно… Охото, чтоб расклад был другим. Все и так пошло через одно место, поэтому что я все-же надеялся, что дочь не будет от меня бегать.

Может быть — надуется, отвернется, скроется за маму, но таковой побег я подразумевал в последнюю очередь. Лишь бы не сделать еще ужаснее. Как указывает практика — в этом направлении дно не достигается никогда. Ужаснее можно делать полностью постоянно.

Я кошусь на него и насмешливо улыбаюсь. Хорошо, твоя взяла, Николай Андреевич, побеседуем. Создадим вид, что я повелся на этот дешевенький развод. Боже, как ему не терпится со мной помериться хоть чем-нибудь, аж смешно.

Да, достал я здесь не лишь Вику. И это ведь Ник еще не знает ни о чем. Ни о поцелуях у Викиного подъезда, ни о моих способах ведения переговоров. Знал бы — уже бы, поди, от бешенства свою челюсть проглотил. Я закатываю глаза, красноречиво и без слов обозначая, что брехать каждый может, а ты пойди и оседлай Милорда, этого манерного стервеца, которого я с утра окучивал, налаживая хоть некий контакт.

Чтоб не просто сесть и кружок проехаться по леваде, а поработать в обычном режиме. Да — жеребец был полностью коммуникабельный. Но под незнакомыми наездниками начинал заплетаться в уже знакомых конечностях, потому мы и знакомились — и меж собой, и с ногами Милорда, оба сходу и в торопливом порядке, но все вышло хорошо.

Еще бы знать — понравилось ли Машутке наше с Милордом выступления. Мне показалось, что даже очень…. Я тоже никуда со собственного места испаряться не спешу. Я склоняю голову набок, разглядывая собственного противника. Судя по очам — он что-то задумал. Я был бы чрезвычайно в нем разочарован, ежели бы этого предвкушения не было. В конце концов, когда конкурент не может обмыслить линию собственного поведения хоть на пару шагов вперед — играться с ним становится неимоверно скучновато.

В течении часа. У Ника дергается край рта. Кажется, он в собственном выигрыше совсем не колеблется, но все-же на такую ставку не согласен. Они подбираются друг к другу бочком и думая, что я этого не замечаю. Правда, оба кидают на меня так вороватые взоры, что понятно — они точно знают, в каком месте и что нарушили. Оба ожидают, что я на данный момент одерну и запрещу им все это, лишь я пробую выдержать на лице невозмутимость. Нет, не прикидываясь, что я ничего не замечаю, но и не давая претворяться в жизнь первым порывам.

Мне охото многого — резко развернуться, прихватить Маруську за рукав курточки и оттащить её от Яра. Подальше, чтоб он не задурил ей опять голову. Поэтому, что страшно. Страшно страшно — то, что разворачивается впереди. На языке становится солоно — от напряжения, выворачивающего меня изнутри, я прокусила губу.

Даже удивительно, что не насквозь. Каждое слово данной нам фразы — отдается выплеском крови. Но пока что пациент еще жив. Так что я в любом случае обязана. Я нарочно не разворачиваюсь ни в одну из сторон — не желаю казаться хоть малость заинтересованной в подслушивании чужих дискуссий, тем наиболее, что я здесь жду Ника, который совсем спятил с сиим идиотским спором. Да и демонстративно отворачиваться тоже вроде как перебор.

Но мои уши отчаянно пробуют перевоплотиться в локаторы. Да и глаза отчаянно косятся в сторону моей дочери и Ветрова, что присел напротив нее на корточки и сейчас глядит на неё, не спуская глаз. Маруська с независящим видом задирает нос.

Не было бы мне так паршиво, я бы не удержалась, фыркнула, поэтому что эта артистка на самом деле отлично ощущает такие моменты, когда можно из себя выстроить небольшую обиженную малышку. Ветров улыбается краем рта, кажется, вот это осознает и он. Все-же есть плюсы и у его проницательности. Хотя такое умение втираться в доверие — это все-же недочет.

Терпеть не могу его вот таковым. Когда на самом деле охото взять и простить, хотя некие вещи прощать нельзя. Ни в коем случае нельзя! У Маруськи выходит категорично, но не внушительно. Ветров это ловит слету, потому, наверняка, страшно драматично вздыхает. Господи, как бы я желала услышать все то же «Да», вот лишь Маруська на этот вопросец отвечать не спешит.

Умеет же она у меня помурыжить….

Мистер джекпот последний выигрыш в столото

Audi RS 3 Sportback Русе-Варна-Бургас Euro Truck Simulator 2

Следующая статья покердом легально или нет

Другие материалы по теме

  • Столото проверить лотерейный билет жилищной лотереи
  • Онлайн казино с начальным депозитом в подарок
  • Пароль на телеграм фрибай покердом сегодня
  • Установить deluxe casino
  • 1 комментариев для “Мистер джекпот

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *